September 17th, 2011

Армагеддон

От обедни до обедни Отче выбился из сил.
Как давно потоп последний нечестивцев утопил!
Сыты божьими дарами?!... Хорошо, не все с небес
Видно, как в господнем храме торжествует глиномес.
Сколько можно отступать?! – За спиною Фермопилы.
В Ватикане, вашу Мать, окопались педофилы.
Дев не стало непорочных, в ангелах - сплошной урон.
Задолбали! Надо срочно учинить Армагеддон.
Всем устрою рукомойник! Покажу вам божью жуть!
Всех послушных в рай-отстойник можно временно запхнуть.
Остальных как тараканов передушим, не вопрос!..
Пусть глотают из стаканов водку словно дихлофос.
Знает Бог, что без гондона если будут вжик! да вжик!
Не видать Армагеддона. Получай гондон, мужик!
Над землей висит комета. По постелям – стон и вой.
Бог не бомбой, а минетом подрывает род людской.
Смотрит Отче сверху в призму – размножается народ…
Вот вам рак капитализма – раком встали и вперед!
Хорошо!... пошли делишки!.. реже лезут из куста.
Меньше пачкают детишки парты. В школах – пустота.
Крут Господь! Успех в кармане! Оглянулся – ёш мой клеш!...
- Расплодились мусульмане. Их гондоном не возьмешь.

Евангелие

В начале были Бабки. И Бабки были Бог.
Но Бог откинул тапки, зато родился «Voge».
На глянцевых страницах, где ибиц нежный сплин,
Где груди, бедра, лица марий и магдалин,
Где светел каждый стразик, где яхт белеет крест,
Где молятся в экстазе на пышный шелк невест...
Там мелкой точкой черной, не видимой для всех,
Трудится Бес упорно и свой скрывает смех.
Играет словно в тире душонками злодей -
Чем больше Бабок в мире, тем меньше в нем людей.
Не устоят арабки, и те, чья кожа – снег.
Падет в борьбе за Бабки последний человек.
Когда ж погаснет Солнце, и сгинет Мир в Ночи,
Бес затворит оконце, в руке блеснут ключи.
Он вновь наденет тапки и скажет – Снова смог!
Аминь! Да будут Бабки! И Бабки будут Бог.

Одиночество

"Гондоны есть?" "Заходят и сюда..."
Аптекарша - сердито и устало.
По жизни не хватало ей всегда
Большого, упакованного в малом.

Хамло... Дурак... Зато она - не дура.
Отбрила. Не купив, поплелся прочь.
Закрывши дверь аптеки, вышла в ночь.
Где дома кот, бессонница, микстура.

Кок-тебельщина...

Коктебель. Ковыль колышется.
Что-то движется и слышется
- К морю, степью оволошенной,
С палкою, обут в галошины,
Макс бредет. Ковыль качается.
В Черубину не кончается...
Черубина - девка славная.
Все прощает - православная.
Чуть прижмешь, размироточится.
Все равно - Марины хочется...
Понт шумит... Чернеют пинии...
Макс три слова (не из Плиния)
Сплюнет костью в грунт таврический.
Прорастут строкой лирической...

На развилке...

Окончено шоу, и в зале зажглись фонари.
Полет балерин завершен, и от зала зашторен.
Здесь прошлого нет. И туда ты теперь не смотри.
Там нету дорог, и любой поворот иллюзорен.

Есть здесь и сейчас, обращенное только вперед,
И время пришло выбирать – или то или это.
Толпою стоит темнотой оглушенный народ,
Сегодня не многие выберут  сторону Света.

Прощайте, попутчики! Больше вы нам не нужны…
Еще пару слов на борту отходящего рафта:
- Мы падаем в небо огромной холодной страны
По разные стороны дня в наступающем завтра.


Collapse )