karlsonfrom

Categories:

Ветер и пепел

Страж

Лес больше и важнее оленя или волка, Жизнь не сопоставима по масштабу с ничтожностью смерти любой отдельной особи. Где-то там, по Земле, возможно, еще бродит, беспричинно и неприлично старея, мое неприкаянное тело. Важно ли это хоть кому-то, включая меня? Думаю, что нет. 

Поэтому начну с пейзажа вокруг. Если отойти карьеров на запад как можно дальше, до той точки, где неведомая сила остановит меня и заставит обернуться, я так и сделаю. Я внезапно остановлюсь и обернусь и, может быть даже, присяду на одинокий камень у развилки поросших травой дорог, ведущих неизвестно куда. За то время, что я здесь нахожусь, я ни разу не видел, что бы по ним проехало хоть что-то, похожее на машину или мотоцикл.

Камень очень уютный. Это одно из мест, где мне здесь хорошо. Я обвожу взглядом картину мира слева направо, по стреле остановившегося времени. Слева холмы плавно спускаются к морю. Ближний план занят пустошью из высоких злаков, дальше начинается лес. Туда ведут две дороги, которые потом сливаются в одну, тянущуюся вдоль пляжа. Туда я проходил до странного мостика через вечно сухой ручей. Впереди то, что я называю карьерами. Это система некрасивых водоемов, видимо, искусственного происхождения. Кое где разбросаны 1-, 2- и даже 3-этажные строения. Они все давно не используются. Конструкция самого большого, указывает на то, что скорее всего, здесь из местного песка делали бетон. Стекол в зданиях нет, старинные деревянные рамы давно уже пошли на дрова. Мой вагончик отсюда не видно, он находится как раз за вон тем большим зданием. А вон те домики на берегу – это домики турбазы. Хотя какая это турбаза…

На Земле да, это была бы турбаза… А здесь это что-то типа декорации, которая используется раз в году в непонятном спектакле, смысл которого я даже устал пытаться понять. Но я опять отвлекаюсь от главное. Смотрим прямо перед собой. Дальше за ровной полоской берега с редкими гостевыми домиками – море. Еще дальше – цепочка невысоких или далеких островов. Их число каждый раз разное. Правее турбазы, буду называет ее так, в море впадает река, ее берега поросли чем-то вроде ивняка. Еще дальше поля и высокий берег. Там должен быть населенный пункт. Я даже почти уверен, что он там есть. Хотя ни разу не проверял. 

Ну все, встаю. Назад оглядываться не буду – не на что. Если идти по дороге вниз и смотреть под ноги, то можно сделать вывод, что когда-то это была самая настоящая дорога. Вот тут кто-то съехал в траву и забуксовал, оставив глубокие колеи, здесь пролился цемент и застыл небольшой кучкой, вот деталь какого-то сельскохозяйственного агрегата. Я такие видел в детстве.

Вот мы и пришли. Вагончик у меня странный. Он больше кунга с ГАЗ-66, по длине практически как экспедиционные домики-бочки, но прямоугольного сечения. Внутри есть печка, обеденная зона, две двух-ярусных кровати. Летом я сплю внизу, зимой – или наверху или сооружаю из снятой с сарая двери топчан рядом с печкой.

Мне очень не хватает собаки. Но собак здесь нет, а попросить у Закира я почему-то стесняюсь.

Да и будет ли это настоящая собака? Понравится ли мне она? Что я увижу в ее глазах? Как я стану ее звать? Здесь все так зыбко. Вот взять пиво. На полке над обеденным столом у меня сейчас стоят две упаковки пива. Я помню, что они цвета серебристого металла. Что это лагер. Но как называется, крепость, производитель – это мне неведомо. И если я подойду посмотреть, то либо буквы на банках начнут расплываться, либо распахнется входная ветер от внезапного порыва ветра, хотя только что вокруг стояла тишь.

С ветром здесь беда… Их тут всего два. Я их люблю и боюсь одновременно. Вот взять зиму, особенно ее начало. Наступает день, и приходит вкусный как мороженое из детства холод. И неведомая сила предвосхищения выносит меня на площадку перед входом. Мне не холодно, уютно, я знаю, что сейчас произойдет. Эта фаза мне всегда нравится…

И вот либо белые на черном, ночном, или белые на сером, сумрачном, дневном, летят первые снежинки. И как будто тебя обступает Вечность, в которой нет ничего кроме узора летящих мимо снежинок. А потом линии снега рисую знак, как иероглиф. И звук, похожий на беззвучный свист раздается где-то внутри. Картина мира делает шаг навстречу, и ты уже Там. Пришла Пара…

Так работает ветер с запада. Он забирает в прошлое, как восточный – в будущее. Впрочем, так было раньше. Пока все не сломалось…

Ладно, об этом пока рано. Давайте о настоящем. Чтобы вы поняли, кто я, что я тут делаю, и как я тут оказался. 

Начну с конца – здесь, похоже, так принято. Так вот не помню ничего. Просто оказался. И почему-то уверен, что и вас где-то ждет похожее место. Без телефона, телевизора, интернета. Книги здесь есть. Пыльные, старые, они тут повсюду. Я пытаюсь их читать. Это очень трудно.

Так же трудно, как вспомнить, как меня зовут. Там в Паре, я все помню. Здесь все теряет смысл. Или стоит какое-то ограничение. Или не хватает напряжения. У меня в домике проведено электричество. Иногда оно есть, иногда пропадает. Но очень часто лампы горят, неприятно мигая, и тогда я зажигаю свечу или вовсе лежу без света. Здесь явно что-то не то с энергией. 

Но я опять отвлекся. Привыкайте – здесь это нормально. Итак – я Никто, звать меня Никак. Когда появляется Закир, чтобы принести мне зарплату и продукты, он обычно обращается ко мне так так: «Слушай...»  и дальше что-нибудь про погоду или про то, что он мне притащил.

Я тут работаю чем-то типа сторожа. Поэтому можете так меня и звать – Сторож. Или Страж – это и короче и как-то симпатичней. Остатки моих эстетических предпочтений так мне говорят. Но решать вам. Мне все равно. Хоть дедом Егором назовите. В нашей деревне был сторожем дед Егор. Мои злые сверстники как-то дразнили его – «Дед Егор, зеленый помидор!» Он злился и бегал за ними. Мне его было жалко. А вот меня, пожалуйста, не жалейте. Я это не люблю.

Да и вам ли меня жалеть? Сами посудите. Я живу здесь без ипотеки, счетов за электричество, новых идиотских законов, вестей о новых похоронах среди близких и знакомых (почти). И как выглядят мерзкие рожи с экрана тоже практически забыл. Сейчас ранняя весна. Все просыпается. И пусть я не знаю, как зовут этих птиц, что прыгали сегодня у меня по поленнице, но оттаявшая земля пахнет даже здесь.  А скоро полезет трава, вспыхнут желтым первые одуванчики (они здесь такие же как ТАМ) и …. Задует восточный ветер. И я улечу вместе с ним. Я уже привык. Это как сборы резервистов. Месяц в форме, а потом опять на гражданку. Я привык и даже пытаюсь найти в этом какой-то смысл, хотя это и больно. 

Но смысла не нахожу. Вот в забвении он есть. Я это чувствую. И когда мажу на кусок хлеба паштет и не могу вспомнить, какой это вообще паштет – рыбный, с печени какого-то животного, мясной, меня это уже не парит. Это как когда-то с ковидом, когда я потерял обоняние. Обоняние пропало, но жрать все равно было вкусно. Так и тут. Вот паштет, вот супчик, вот джем. С хлебом по понятным причинам проблемы, но я научился печь лепешки. Жить можно.

Вам интересна моя зарплата? Это же важно? Так вот моя зарплата - несколько пачек. Некоторые – в упаковке банка. Количество различается, я не знаю почему. Но никогда не спрашиваю. Банкноты розового цвета. Там есть цифры, буквы, яркие светоотражающие полосочки и портрет человека, хотя я не уверен. У него под носом торчат либо усы либо клык. Я стараюсь об этом не думать.

Часть денег я отдаю обратно Закиру на еду, часть прячу. Где, понятное дело, не скажу. Я почти уверен, что они мне не пригодятся, но кто знает наверняка?

Я тут живу спокойно, никого ни о чем не спрашиваю. Ни Закира, ни Абигель. Но если с первым мы парой слов перекидываемся и даже в карты или нарды можем попытаться сыграть, правда, всегда безуспешно, то с Абигель просто молчим, стараясь не смотреть друг на друга. Очень страшно заглянуть в глаза женщине, бедра которой то худы до неприличия как эти торчащие в небе весенние ветки, то избыточно полны. То же самое с грудью и ростом. Иногда Абигель похожа на горбоносую кассиршу, что когда-то выдавала нам стипендию, иногда вообще ни на кого не похожа. Она никогда не заходит ко мне в вагончик. Мы всегда встречаемся на улице. Иногда мы вместе гуляем по окрестностям, иногда она просто сидит на лавочку под навесом, а я рублю дрова. Мне кажется, что она меня рассматривает, но поймать взгляд никогда не удается, да я и не хочу. Или боюсь, и мне не стыдно в этом признаться. А кого мне стыдиться? Вас? И вообще, вы там еще существуете? Ау? Но это я так. Нельзя тревожить призраков, не стоит нарываться на голоса. 

К Закиру и Абигель я привык. Они для меня практически свои. Закир здесь что-то типа узбека, гастрабайтера на доверии у хозяев, которых я никогда не увижу. Он немногословен. Дело свое, судя по всему знает, потому и ценят. И возможно (почти уверен), он не доносит мне часть моей зарплаты. Меня это сейчас не волнует.

Кто такая Абигель, я не знаю. Я даже не знаю, откуда я знаю, как ее зовут. Она всегда появляется одна. Первый раз, мне показалось, что я сплю. Я рубил дрова, наклонился за отлетевшей чуркой и увидел краем глаза движение. Она располагалась поудобней на скамейке под навесом. На ней было светлое платье с широким низом над полными гладкими ногами, волосы были темные и заплетенные в две косички с большими синими бантами. Этакая слегка перекормленная Мальвина из 9-го класса. Только лет 30-ти, так мне тогда показалось. Пока я размышлял об этом, мое тело вернулось к колуну, поставило новое бревешко, сделало замах, промахнулось и ржавый колун со слишком короткой ручкой по касательной пролетел между ног, слегка задев голень. Острая боль, несовместимая ни с каким из снов, длилась еще минут пять. Я сидел на земле, раскачиваясь, мычал про себя от боли забытые здесь слова и выражения внезапной скорби и держался за ушибленную ногу, а Абигель, пожав плечами, смотрела мимо, куда-то вдаль.

Я тут не главный, поэтому никакой инициативы тогда не проявлял. Закончив с дровами, я взял несколько поленьев и понес в домик, дверь при этом оставив открытой. Потом подождал напрасно внутри минут пятнадцать и снова вышел. Никого поблизости уже не было. 

Закир здесь появляется раз в месяц, он тут как типа календаря, а Абигель, она как кошка, приходит сама по себе вне каких-либо графиков. И часто приносит вслед за собой ветер. Что-то я вспомнил-то ее сегодня? Не к добру это, сказал бы я раньше. Но что здесь «добро»? Что это вообще такое? Если честно, стал забывать. Вообще, в забывании ничего страшного нет. Когда меня уносит ветром ТУДА, там я помню все. И когда я возвращаюсь, я оставляю всю эту ненужную память ТАМ, как оставляют избыточные профессиональные знания профессора, внезапно открывшие для себя простые прелести сада-огорода или рыбалки. Или как оставляют на работе спецодежду для опасных манипуляций в агрессивной среде. 

У меня здесь ни сада, ни огорода нет, с рыбалкой тоже не задалось. Как-то роясь к грузовом контейнере рядом с домиком я нашел пару удочек, на вид вполне исправных. У «ивняка» я накопал странных синих червей и отправился к реке. Попасть к воде оказалось не легко. То берег был слишком топким, то дорогу преграждали густые кусты, за которые цеплялись удочки. Оставив удочки на опушке, я буквально на четвереньках прополз под нависающими ветками к обрывистому берегу... 

Я лежал на траве в метре от спокойной и чистой воды. Глубина подо мной была около метра. Невдалеке крутилась стайка небольших рыбок, показавшихся знакомыми. Потом одна из рыбок отделилась от стаи и подплыла поближе. С ней что-то было не так. Как и с движением самой стаи. Она двигалась как какой-то узор, как что-то механическое. Когда я попытался разглядеть отдельных особей, в ними творилось что-то непонятное. То казалось, что у рыбок нет глаз, то ртов. И количество спинных плавников постоянно менялось с одного до двух и обратно. Я понял, что не хочу я держать в руках этих рыб. Я пошел назад, поставил удочки на место, а червей выпустил обратно в почву. На этот раз они были уже оливкового цвета.

Но меня такими вещами давно уже не удивить, здесь все такое. Есть детали, которые миру нет смысла прорисовывать детально. Ведь не важно, жив или нет шредингеров кот, какого он цвета, если камера, в которой он находится, является участвует в Большом Плане просто как единица массы. Мы и сами прорисованы, если присмотреться, весьма условно. Даже ТАМ.

И не важно, придет Абигель или нет. Поднимается ветер, я уже чувствую его. Хочу ли я ТУДА? И да и нет. Почему – не скажу. Это вы сами должны прочувствовать, сами…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded