karlsonfrom

Призрачный Сизиф

Пробуждение вытряхнуло меня из уютной коробочки сна в утренний осенний полумрак, и я не сразу понял, где нахожусь. Ну да… Мы переехали в этот дом в июне. Переехали потому, что весной у нас затопило подвал, и от пола постоянно несло плесенью. Да и до школы здесь рукой подать, намного ближе чем на той дальней улице. Мой папа – директор школы и по совместительству парторг совхоза. И к тому же друг директора Шарашкина. Наверно, поэтому мы и получили эту неплохую квартиру в доме из свежих сосновых бревен. По планировке старая квартира была точно такая же, только в зеркальном исполнении.
И спал я там в маленькой комнате справа от коридора. Сегодня я сплю в такой же, но это временно – вчера были гости, а сидели взрослые в зале, там, где теперь живу я. Засыпал я вчера под их развеселое, далеко не мелодичное пение, шлепанья картами по столу и развеселые выкрики. Как расходились гости, я не помню.

Меня разбудили бабушкины шаги. Ее, мою бабушку, ни с кем не спутаешь. Стук клюки, затем два шаркающих шага подряд, и снова вступает клюка. Это как музыка, очень простая и приятная. Никак не могу привыкнуть, что у меня снова есть бабушка. Она у меня замечательная.

Сегодня воскресенье, родители поле вчерашних посиделок отсыпаются, а она уже на ногах, вот она идет на кухню, и что-то негромко брякает в ее руках. И я точно знаю что – это рюмки. Знаю я и то, что увижу, если зайду в зал. На столе будут стоять брошенные со вчера тарелки, на некоторых будут лежать холодные пельмени, на тарелке в центре подсохшие ломтики сыра, а на другой – винегрет. Сыр здесь не вкусный, мне-то есть с чем сравнить. Большая стеклянная пепельница на столе будет полна окурков, а черный чугунный чертик с отбитым рогом будет все также равнодушно крутить перед носом растопыренными пальцами с телевизионной тумбочки.

Сейчас октябрь, скоро мне исполнится семь лет. И я здесь уже полгода. За это время я успел по второму кругу познакомить с Васькой, моим лучшим другом моего первого года в этой симпатичной деревне. Скоро его родители отсюда уедут.  И с Вовкой и Сережкой из Алма-аты я тоже познакомился. Да и со всеми остальными, с кем мне придется здесь жить еще целых восемь лет.

Первые встречи с теми, с кем в той, настоящей жизни я познакомился в возрасте пяти лет проходили не просто. Каждый раз меня окликал по имени незнакомый мальчик. А мне приходилось догадываться – кто это. Уж слишком много лет прошло – вся жизнь… Вот Сергея  Гусельникова я узнал – у него втянутое, очень характерное лицо, такие запечатываются в память навсегда. И Таньку, его подружку, я тоже узнал сразу. Да и всех, с кем потом учился в это восьмилетней школе.

Как я сюда попал? В настоящей жизни, там все было просто – у отца были какие-то проблемы в предыдущей деревне, и жили мы там каком-то не очень пригодном для жилья домишке. Та деревня, кстати, совсем близко – она выше по реке в семи километрах. Но совсем в другой области. Деревня эта нас плохо приняла, и также неучтиво и проводила. Хорошо помню, как мужики, помогавшие собрать вещи в машину, уронили на пол телевизор «Изумруд». Экран не разбился, но по приезду сюда он уже не работал. И мы купили новый. Мама про причину поломки ничего отцу не рассказала. И хоть деревню ту я и сам не любил, именно там я первый раз увидел целых две аварии и даже в одной (третьей) немного поучаствовал.

Но я опять отвлекся на ту, настоящую жизнь. А здесь, в этом непонятном повторе, все было намного проще. Я просто однажды проснулся утром от громкой музыки. Как и сегодня, в тот день было воскресенье, и по радио шла привычная утренняя воскресная передача. Нарочито бодрые голоса, такие же неестественно оптимистичные песни. Какой-то фейрверк натужного неуместного бодрячества!

Сначала я решил, что это все - какой-то невероятно яркий сон. Я лежал и слушал радио, пытаясь вспомнить, кто поет, как называется сама передача. Целый вихрь давно забытых воспоминаний накатил на меня так, что меня обдало жаром. Я посмотрел вокруг. Вон на той пустой, но еще не прибранной кровати явно спит бабушка – это было мое первое логическое заключение. А вот рядом кроватка сестры – она здесь еще спит на детской кровати. Вот в углу небольшой стол бабушки со стоящей сверху швейной машинкой, и какие-то сложенные стопкой тряпки рядом с машинкой.

Я сразу понял, что за окном зима, это можно было понять по красивыми узорами из льда и инея на окне. Они переливались как алмазы. Я во всех подробностях наблюдал игру утреннего солнечного света – зрение еще мое еще не испорчено книгами.
А вот рядом со мной уходит вверх к потолку беленая, но с уже проявившимися трещинами стена. А вот и Лицо! Я помнил его долгие годы потом. Оно образовано трещинами в штукатурке. Это и медведь и человек одновременно. Но былых эмоций оно больше не вызывало.

Дом бревенчатый, он обит изнутри дранкой и заштукатурен глиной. Сверху побелка - и на стенах и на потолке. На потолке висит простая лампочка. Проводка здесь наружная, из скрученных проводов поверх керамических штучек, прикрученных к стене один за одним с шагом сантиметров в 40. Как они называются, я тогда не помнил.
А потом в комнату залетела довольная и бодрая мама. Какая же она молодая!… Волосы еще ее естественного цвета, такие же как у меня в молодости. И совершенно не седые!

- Ты чего спишь? Ну-ка вставай…

И я встал. И начался это длинный сон, к которому сначала было трудно привыкнуть. На завтрак в тот день был пшенная каша с маслом и хлебом. Я поел и вышел из дома. Это была особая зима. Однажды вечером пошел сильный снег. Это было еще до моего возвращения сюда. В той, настоящей жизни. Утро на следующий было необычным и запомнилось на всю жизнь.
Папа первым сделал попытку выйти из дома. Но быстро вернулся и закричал:
-  Вера, я не могу открыть дверь! Нас, похоже, занесло!
Еще в постели я слышал, как они вдвоем вышли в холодные сени и через пять минут вернулись.
- Ну что, будем ждать, когда откопают…

Откопал нас тогда сосед, который смог выбраться наружу через форточку в зале. А потом пришли школьники и помогли очистить крыльцо. Я вышел тогда на крыльцо и поразился:
Дверь открывалась только под прямым углом и упиралась в высокую снежную стену. Справа вверх уходили ступени. Я поднялся наверх и не узнал деревни. От одноэтажной части остались одни двускатные крыши и трубы. Откуда-то из под снега мычали голодные и не доенные коровы.

Но в то утро появления здесь я увидел почти туже картину, но уже с одним заметным отличием – по улице прошлись экскаватором и теперь сама улица была расчищена почти до заборов. У многих к калиткам вели узкие тоннели без крыш. И у нас тоже уже был проход на улицу от самого крыльца. А вот к туалету нужно было сначала подняться на высоту крыши, потоп пройти по тропинке и спуститься по ступеням вниз к двери в деревянный домик с дыркой в полу.

Наш дом на той улице был вторым от конца. Дальше начиналось поле. Туда я тогда и направился. Погода была теплая, и я мог обойти всю деревню по периметру. Я шел, смотрел… и узнавал… Вот здесь живет Сашка. Вот тут – Колька. Они были моими одноклассниками восемь лет. В тот день я и не подозревал, что все повторится в этом странном сне, где больно по-настоящему, есть хочется по-настоящему, и очень многие вещи могут радовать и огорчать вполне взаправду.

Но тут я должен сделать одно уточнение. Радуюсь я тут, наверное, даже сильнее чем раньше. И тот факт, что это какой-то абсолютно невозможный повтор, противный всем моим представлениям о Вселенной, никак не делает помидоры с нашего огорода менее вкусными, а поимку очередного чебака менее волнующей. Нет…  у меня тут есть свои поводы радоваться определенным вещам даже еще сильнее чем раньше!

А вот огорчаюсь я тут заметно меньше. Во-первых, я почти ни на кого не обижаюсь. Во-первых, они – дети, во-вторых – призраки. Да я и сам тут – похоже чистой воды голограмма. И как же это все меня устраивает!!! О! я тут понапридумывал себе массу новых развлечений, не доступных мне тому, старому и когда-то реальному. И раз уж я сюда попал, то оттянусь по-полной!...

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded